Вот что я прочитал в одном туристическом справочнике об исландской кухне:

 Разумеется оказавшись на этом Севрном острове, я решив хлебнуть экзотики заказал, именно ХАКАРЛ,  так как СИЛД-СЕЛЕДКА – это банально,  ГРАВЛАКС судя по названию представлялся мне чем-то вроде микстуры от поноса, ну на ХАРДФИСКУР – выговорить было просто невозможно, да и не очень то хотелось мне исландской тараньки.

 Несколько раз, переспросив меня, действительно ли я хочу заказать хакарл, официантка с милой улыбкой подняла меня и повела в конец зала, где в небольшой стеклянной комнате стояло три пустых столика.

Очень предусмотрительный шаг, учитывая, что хакарл — это разложившееся мясо акулы. Да-да, акулу ловят, на 3—4 месяца закапывают в песок, потом достают, готовят и подают к столу, украсив предварительно овощным рагу. Но прежде чем осчастливить меня подобным блюдом, официантка поставила на стол графинчик с 200 г бренневина — местной водки, которую сами исландцы вообще-то называют «черная  смерть» и не пьют ни при каких обстоятельствах, предпочитая Бурбон или банальную финскую водку. Ну, черная не черная, а мутновата жидкость была сверх всякой меры. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что бренневин гонят из картофеля, а затем ароматизируют тмином.

К тому времени на печальном опыте своего кошелька я уже убедился, сколь высоки цены на алкоголь в Исландии, поэтому предложил девушке унести «смерть» обратно.

Однако она вежливо, но настойчиво сообщила, что оставит графинчик на столе ради моего же блага.

Предусмотрительность официантки стала понятна, когда она, коварно улыбаясь, внесла в к

омнатку тарелку с хакарлом. Сладковато- приторный, с оттенками кислинки, запах гниющего поджаренного мяса резко распространился по комнате. Я до последнего не верил, что мне достанет силы воли, чтобы позволить хакарлу оказаться в желудке.

Однако отказываться от угощения, когда на тебя устремлены глаза всех в зале, было не по-русски.

Отрезав внушительный кусок акулы (вернее, того, что от нее осталось), я отправил его в рот. Более мерзкого ощущения испытывать в жизни не приходилось. Казалось, что во рту взорвался небольшой завод, производящий химическое оружие. Или я отхлебнул немного из гигиенического пакета, который обычно оставляют в самолете на спинках сидений. Моя рука непроизвольно потянулась к кувшину, я плеснул в рюмку 50 г бренневина и опрокинул их в рот. «Черная смерть» оправдала себя. Первые несколько секунд я долго и мучительно соображал, что отвратительнее — хакарл или эта водка, потому что последняя оставила после себя такое маслянисто-сладковатое послевкусие, от которого захотелось лезть на стенку.

Право, после такой атаки на мои рецепторы вкус, который я доселе считал самым отвратительным в своей жизни — перцовки, закусываемой тортом, показался настоящей амброзией. Кое-как осилив половину хакарла (впоследствии официантка сказала, что это — рекорд за последние три года), я с лицом мученика поплелся к выходу из стеклянной тюрьмы.

В дверях столкнулся с пока еще жизнерадостным японцем. Бедняга, сам не зная о своей участи, заказал другой местный деликатес — хритспунгур, то есть бараньи яйца, замаринованные в прокисшем молоке, а затем спрессованные в пирог.

 Надеюсь все уже пообедали